2007-07-17 10:23:00

Материалы СМИ: "Кимоно для греческого бога. Тадаси Судзуки соединил античную трагедию и буддийские песнопения"

Японский режиссер Тадаси Судзуки приезжает в Москву со своим театром почти ежегодно. А после того, как он поставил в МХТ "Короля Лира" Шекспира, его вообще можно считать практически "своим" и родным. В этот раз режиссер из Страны суши и восходящего солнца привез гремучую смесь античной трагедии и буддийских сутр.

Московские зрители успели привыкнуть к фирменному стилю Тадаси Судзуки, к эффектной смеси гуру и шарлатана. К невероятному сочетанию энергии и короткого дыхания. К умению извлечь удивительное количество эффектов из любой бутафории, реквизита, сценического пространства (особенно полюбились мастеру инвалидные коляски). И поразительной бедности смыслов, извлекаемых им из классических текстов. В этот раз Судзуки привез в Москву состоящую из двух частей сценическую композицию "Идущие и уходящие - возрождение традиций".

Когда-то советские ученые шутили: "Если не знаешь, как связать никак не связанные с собой объекты, ставь союз "и". Получится "Ленин и математика", "Лев Толстой и революция". Две части привезенной постановки Тадаси Судзуки явно связаны между собой по этому принципу сочетания несочетаемого. Первое отделение "Гятэйгятэй - буддийская ритуальная музыка Японии". Второе отделение - "Бог вина Дионис - культовая трагедия Древней Греции".

В первой части на протяжении часа двадцати минут на сцене шестеро бритых самураев группы "Синггонсёмё" поют древние сутры. А ударник Мидори Такада аккомпанирует им то позвякиванием бус, то звоном колокольчика, то гонгом, то деревянными клавишами, то выбивая дробь на кожаном барабане. Как поясняет программка, эти сутры дошли в Японию из Древней Индии через Китай. Поколения и поколения заучивали их наизусть, шлифуя каждое слово. К сожалению, сутры поются без перевода, поэтому остается только гадать, в какой именно повествуется о том, что и люди, и Будды прошлого, настоящего и будущего существовали, существуют и будут существовать одновременно и вечно.

Тем более что сам образ вечности Тадаси Судзуки воплотил в довольно страшной процессии мужчин и женщин на инвалидных колясках. На равной дистанции друг от друга время от времени движется из одного угла сцены в другой эта впечатляющая процессия. И начинаешь думать, что комната с пауками Достоевского - отнюдь не самый безнадежный образ вечности.

Вторая часть спектакля, созданная по мотивам трагедии Еврипида "Вакханки", имеет куда большее отношение к драматическому театру и явно целиком, а не фрагментами создана самим режиссером. Греческие герои одеты в японские кимоно. Вакханок изображают девушки с выбеленными лицами в бело-красных полосатых одеяниях. Диониса - мужчины-жрецы в белых клобуках и с белыми лицами. Нечестивец Пенфей, переодеваясь женщиной, выходит в женском кимоно с рукавами, расшитыми драконами. Монологи Еврипида японские актеры адресуют не друг другу, а в зрительный зал. Именно нам Агава демонстрирует оторванную ею в вакхическом безумии голову Пенфея, считая, что у нее в руке голова льва.

Обращаясь к античным трагедиям, современные режиссеры решительно отбрасывают идею катарсиса и искупления. Виновные и невинные - все равно наказаны богом: и мудрый Кадм, и Пенфей, и Агава. Одно утешение: возможно, о твоих страданиях будут петь сутры.

Спектакль-инсталляция Тадаси Судзуки много говорит уху, радует глаз, но, увы, совсем не трогает душу: ни непонятными песнопениями, ни страданиями богопочитателей и богоборцев.


Ольга ЕГОШИНА
"Новые известия"
17 июля 2007 г.



См. также в рубрике Мониторинг печатных СМИ".