2015-04-03 09:43:00

Борис Якеменко.
"Тангейзер": Что произведение ниже всякой критики - виноват... зритель?

Внимательно посмотрев на то, что говорилось и было написано по поводу "оперы" "Тангейзер", "режиссера" Кулябина и пр., я понял, что придется говорить на эту тему.

Для того, чтобы понять, что все-таки произошло на самом деле, и как должно было действовать тем, кто выступил против "Тангейзера", нужно напомнить, как в нашей отечественной культуре возникли Кулябины. Вкратце кулябиногенезиз выглядел так.

Когда рухнул Советский Союз, власть оказалась в руках Ельцина и завлабов, которые никогда ничем толком не руководили и тем более не знали, что делать с разрушающейся страной. Для того, чтобы создать базис своей власти, олигархами, финансистами и хозяевами недр были назначены Ходорковский, Березовский, Гусинский и компания. Им по бросовым ценам отдали то, что принадлежало всем, и их жизнь стала налаживаться. Проблема была в людях. Поскольку происходящее выглядело торжеством справедливости и свободы только в глазах Ельцина, Гайдара и их назначенцев, а в глазах остальных это было насилие и издевательство над страной, нужно было убедить всех, что грабеж и разруха являются необходимым условием скорого наступления всеобщего блага. Тогда на базисе начали возводить "надстройку". То есть назначенцы назначили своих назначенцев - друзей и приятелей "редакторами СМИ", а тех, кто к этой работе был непригоден, "писателями", "художниками", "режиссерами" и прочими "деятелями культуры".

В результате Большой театр как художественное явление перестал существовать, и сегодня на его сцене, в принципе, уже можно ставить что угодно, хоть машины на парковку.

Была создана стратегия, целью которой было одурачить огромное количество людей и посеять хаос в сознании. Для этого нужно было перемешать и подменить понятия, сдвинув все со своих привычных мест. Поэтому враги и предатели сразу же начали именоваться "инакомыслящими", террористы "героями сопротивления", "сепаратистами", порнография "жесткой прозой", извращения "альтернативным взглядом", массовое вранье в газетах "субъективной точкой зрения", мат и мазня на стенах "современным искусством", фашисты и националисты "радикалами". Таким образом, миллионы людей в короткое время были сбиты с толку и приведены в состояние необходимости свести концы с концами, то есть паралича. Одна из целей была достигнута. Людей лишили возможности сопротивляться.

После этого наступил второй этап. Необходимо было вселить в людей уверенность в том, что то, что происходит, и есть долгожданная свобода, которая возникла именно благодаря либералам. Именно благодаря им и только им люди получили возможность делать, слушать, смотреть и читать то, что раньше было нельзя. Здесь нужно учитывать одно немаловажное обстоятельство. Речь, безусловно, шла не о выпуске ранее не издававшихся книг П.Флоренского или Б.Пастернака. Прослойка людей, ждавших этих книг, была столь незначительной, что не могла повлиять ни на что в принципе. Речь шла (применительно в данном случае только к литературе) о мате, непотребщине и графоманстве любого вида и типа. Все это было объявлено важнейшим оружием в борьбе за свободу.

Беря мат, а также порнографию, графоманство и пр. в качестве оружия, нужно было найти и противника, которого надо этим оружием поразить. Этим противником была объявлена Церковь, а также в целом запреты, мораль, стыд, атрибутированные как "мракобесие", "ханжество" и "комплексы" и объясняемые как тяжелое наследие тоталитаризма. Для того, чтобы все это звучало еще убедительнее, захват страны, ее культурного и ментального пространства приказано было именовать "борьбой", чтобы создать у всех иллюзию серьезного противника, в неравной борьбе с которым отважной горстке героев-либералов удалось защитить свободу для широких масс.

Этим решалось сразу несколько задач. Во-первых, либералы как победители получали утвердившееся в средневековье преимущественное право "трех дней на разграбление побежденного города", а остальным доставались объедки. Во-вторых, у всех остальных формировался комплекс вины лузеров, опоздавших к празднику жизни. В-третьих, данным фактом лузерам вменялось в обязанность отныне помалкивать в тряпочку, а кроме того, непременно отработать сторицей полученную от победителей свободу. В данном конкретном культурологическом случае это означало, что "писатели", "художники" и "режиссеры" поставлены населению "на кормление". То есть отныне все обязаны исправно покупать их опусы, смотреть и слушать их шедевры, читая и смотря, непременно восхищаться и распространять восторги, а если что не нравится - молчать и не мешать.

Был выработан еще один важнейший, парадоксальный принцип работы назначенцев. За качество того, что они делают, отвечает не изготовитель, а... потребитель. В том, что программа, статья, спектакль, фильм ниже всякой критики, пошлая непрофессиональная гадость, виноват... читатель и зритель. На любое возмущение был готов ответ: "Мы тут ни при чем. Зритель хочет это видеть, мы - зеркало, отражающее реальность". Люди, которые раньше спокойно понимали сложнейшие фильмы и книги, вдруг разучились это делать. Мало того, стали настоятельно просить превратить их в дебилов, и назначенцы, разумеется, не могли им в этом отказать.

Поскольку назначенцы не являлись ни художниками, ни режиссерами, ни писателями, попасть в топы новостей можно было только провокациями и скандалами. Для этого брались темы, которые обсуждать в приличном обществе не принято, - известные фамилии классиков, вещи аксиоматичные, и начинали все выворачивать наизнанку, оскорблять то, что дорого и свято, настойчиво провоцировать скандал.

Для назначенных "в культуру", разумеется, был создан статус категорически "неприкасаемых", что бы они ни делали. Любая попытка не согласиться с написанным, нарисованным, поставленным на сцене назначенцами, осудить стиль, манеру, сюжеты, язык и пр., а тем более заявить об этом публично немедленно истолковывалась как попытка посягнуть на лучших людей, на свободу общества в целом, как стремление понизить уровень цивилизованности социума, попрать права гражданского общества. Любой человек, которому они не нравились, стремящийся к защите ценностей, объявлялся "патриотом" (это слово употреблялось исключительно в негативном контексте), "зашоренным", "коснеющим", "мракобесом", "ханжой".

Теперь, после того, как мы установили предысторию, посмотрим на "Тангейзер".

Начнем с того, что представители Церкви на слушаниях в Минкультуры прозрачно намекали на участие в развитии истории с постановкой М.Е.Швыдкого, который ранее безоговорочно поддержал спорную оперу.

Сам Мездрич (директор Новосибирского театра), описывая отклики на "оперу", подчеркивает: "Была очень хорошая пресса. Профессиональная пресса. Были единичные статьи, которые не поддержали это направление... но в основном были очень интересные, подробные и позитивные статьи". Единодушие всегда бывает только заказным, так как бесплатно в газетах рекламу никто не делает. Затем, когда последовал протест митрополита Новосибирского и Бердского Тихона, "была оказана фантастическая поддержка, не побоюсь этого слова, нашей позиции". И это тоже, как мы уже знаем, понятно и объяснимо.

Дальше действо продолжает развиваться по хорошо отработанному сценарию. Мездрич заявляет, что "никакие чувства верующих не нарушены". Нарушены ли чувства верующих или нет, решать все-таки не Мездричу, Кулябину и иже с ними, а самим верующим. Но это не случайная оговорка, а давно используемый и опробованный аргумент.

Но даже если предположить на минуту, что они признают, что чувства верующих оскорблены, это еще ничего не значит. "Нужно раз и навсегда этим мракобесам объяснить, чтоб они не лезли на чужие территории", - призывает "режиссер" Серебренников. После того, как верующие разгромили кощунственную антиправославную выставку в "центре Сахарова", директор центра Самодуров открыто заявил им: "Вы должны мириться с тем, что вас это оскорбляет!" (http://www.atheism.ru/library/Samodurov_3.phtml). А это значит, верующие должны сидеть тихо и никаких судов, статей, высказываний и прочего. А по ним, даже сидящим тихо, все равно будут лупить из всех СМИ приятели Серебренникова, Мездрича и Самодурова, пока от верующих ничего не останется. Либеральная сегрегация в действии.

По этой же схеме действует и Кулябин. Для начала он берет Вагнера и выворачивает его наизнан... простите, "приближает к современности". Дальше "режиссер" говорит: "Я искал тему, табуированную в современном обществе. Для нынешнего европейца таких тем, пожалуй, только две: Холокост и религия... Все остальное уже сто раз пройдено, сегодня трудно кого-то чем-то удивить. Тема религии сегодня - одна из самых сложных, провокационных и спекулятивных" (http://mkrf.ru/ministerstvo/departament/detail.php?ID=623062&SECTION_ID=749). Вот и вся тайна творчества.

Дальше группа поддержки (Союз театральных деятелей) переворачивает все с ног на голову, то есть, как говорилось выше, создает хаос в головах. Сначала грозная отсылка к "44-й статье Конституции Российской Федерации о свободе литературного и художественного творчества". Дескать, знайте, верующие-обскуранты, против чего выступаете. Не на Кулябина - на Конституцию замахнулись. А потом начинается просто чепуха. "Хорошее это произведение или плохое - это не имеет никакого значения на самом деле, потому что в отношении художественных произведений действует другой базовый принцип, признанный всеми, - это принцип равного достоинства". (http://mkrf.ru/ministerstvo/departament/detail.php?ID=623062&SECTION_ID=749) Что только не выдумаешь в защиту Кулябина... Иными словами, очень ловко уравниваются мазня, выставленная "Синими носами" на "Винзаводе", и "Вирсавия" Рембрандта, "Травиата" Дзеффирелли и "Тангейзер" Кулябина. Дзеффирелли - человек и Кулябин - человек, у того гражданские права и у этого, то опера и это, называется похоже. Так что все равны. Ловко? Очень.

По многочисленным интервью нельзя не заметить, что бледнее всех выглядит сам Кулябин. Он мямлит, бормочет, явно растерян, не может сказать ничего определенного. Так бывает, когда человека используют, но не говорят до конца, для чего. Или же когда он поверхностно усвоил "профессиональный кодекс постмодерниста". Именно поэтому целая компания компенсирует эту неопытность, спасает неудачника. Фаликов на суде, например, за Кулябина долго объясняет смысл постановки, чтобы последний запомнил и в следующий раз этот текст произносил сам.

Финал закономерен, цель скандала достигнута. Фамилия никому прежде не ведомого Кулябина теперь более или менее известна, мало того - фамилию тут же пригласили в то, что у нас по старинке называется "Большой театр", а также в "Ленком" к Захарову. Это тоже технология не новая. Напомним, что, когда случилась провокация в храме Христа Спасителя, "Новая газета" заявила, что сразу же после того, как Толоконникова выйдет из тюрьмы, ее примут на работу в эту газету журналистом (http://www.newizv.ru/lenta/2013-03-07/178919-nadezhda-tolokonnikova-prosit-ob-udo-ej-predlozhili-rabotu-v-novoj-gazete.html). Основанием для принятия на работу, как видим, являются не тексты, а устроенная ею провокация в храме Христа Спасителя. Так и здесь. Основанием для принятия на работу в Большой театр является не качество работы, а, наоборот, его отсутствие - скандал. Что лишний раз говорит о том, что происходит в театрах России и Москвы и каков их подлинный уровень.

М.Лифшиц более полувека назад очень точно определил, что "современное искусство" - "это философия, выражающая господство силы и факта над ясной мыслью и поэтическим созерцанием мира. Жестокая ломка реальных форм означает порыв слепой озлобленной воли. Это месть раба, его мнимое освобождение от ига необходимости, простая отдушина. И если бы только отдушина! Существует фатальная связь между рабской формой протеста и самим угнетением. Согласно всей новейшей эстетике искусство действует гипнотически, травмируя или, наоборот, отупляя и успокаивая лишенное собственной жизни сознание. Короче, это искусство толпы, управляемой посредством внушения, способной бежать за колесницей цезаря. Перед лицом такой программы я голосую за самый посредственный, самый эпигонский академизм, ибо это - меньшее зло".

То есть опасность этих экспериментов не только в том, что они оскорбляют то, что нам дорого, это потенциальная угроза классической культуре, это диктатура посредственностей, которая, постоянно говоря о свободе, будет истреблять все, что не вмещается в их маргинальную картину мира. "Все, что я нахаркаю, это и будет искусство, - сказал немецкий дадаист Курт Швиттерс, - ибо я художник".

Еще одна проблема состоит в том, что "Тангейзер" и прочее - не просто бездарное самовыражение и оскорбление сакрального. Бездарность и скандальность здесь - только внешняя форма, упаковка, которая должна привлечь к изделию внимание. Суть в другом. "Тангейзер" - это определенного рода идеология, которая, по точному выражению И.Смирнова, "все живое, все, что придает смысл человеческому существованию: любовь между мужчиной и женщиной, поэзию и прозу, память о Великой Отечественной войне, - все низводит до уровня даже не половой доски, а гораздо ниже". И эта идеология все еще работает в огромном масштабе.

На сцене табаковского МХТ идет постановка Серебренникова "Человек-подушка", в ходе которой детей подстрекают к самоубийству и насилуют. Другие постановки Серебренникова также прекрасны. Герой спектакля "Пластилин" - мальчик 14 лет, изнасилованный матерью и двумя мужчинами. В "Полароидных снимках" явлено "органичное сочетание" некрофилии и педерастии, поскольку на сцене совокупляются два представителя мужского пола, живой и мертвый. В "Голой пионерке" фигурирует девочка, попавшая на фронт, изнасилованная советскими солдатами и ставшая фронтовой проституткой. В спектакле "Клеопатра и Антоний" декорации изображают сцены совокуплений. В конце спектакля действие переносится в бесланскую школу". Так что Кулябин идет в правильном направлении.

И это не все. На сценах московских театров, как указывается в аналитическом материале рабочей группы при Мосгордуме "Защитим культурное пространство", появились тренды "имитации сношений с мебелью; имитации долгих изнасилований; пачканья экскрементами; самоубийства всех видов; резания себя ножами, пускание крови, избиение и протыкание булавками (реальное); облитые кровью актеры; несовершеннолетние дети в постановках извращенцев... грязное использование крестов и икон... Создаётся впечатление, что сейчас под видом современного искусства в Москве проталкиваются интересы людей с педофильскими наклонностями, имеющих отношение к богеме. К сожалению, об этом мало кто знает или просто не придает значения. Это (педофилию) называют теперь просто подростковой сексуальностью и сделали дискуссионной темой... и всё это на государственные деньги". Театров, где это можно увидеть, по данным рабочей группы, в одной только Москве уже около 20.

В этих условиях Церковь со своими протестами приходит просто спасителем. Она обязана протестовать, видя все это. Митрополиту Тихону надо в ноги поклониться... Ибо только эти протесты и препятствуют превращению всей этой околокультурной шпаны (не побоимся этого слова) в классику. Не говоря уже о том, что на месте очередного опуса очередного заурядного графомана могли бы лежать иные книги, на сценах могли бы идти иные спектакли - выше, лучше, талантливее, чище, серьезнее, но эти книги и спектакли сегодня прозябают на периферии, загнанные туда "постмодернистами", зачистившими поляну под себя. Процесс расчеловечивания человека продолжается на наших глазах. То есть совершается преступление против культуры, против нашего будущего. И если мы хотим, чтобы действительно все изменилось, то нужно протестовать и протестовать активно. И Церковь должна быть в авангарде этого процесса.